Неслышащий художник Юрий Чернуха: «У красоты нет ограниченных возможностей»

PLG_VOTE_USER_RATING

PLG_VOTE_STAR_INACTIVEPLG_VOTE_STAR_INACTIVEPLG_VOTE_STAR_INACTIVEPLG_VOTE_STAR_INACTIVEPLG_VOTE_STAR_INACTIVE
 

8Недавно, готовясь к собственной выставке, я познакомилась с питерским художником Юрием Чернухой – человеком, известным любителям живописи не только своими живописными полотнами, но и удивительной, несколько трагичной судьбой.

Юрий пережил многое: потерю слуха, разочарование в возможность искусства менять мир и возрождение вдохновения. Сегодня выставки его картин собирают заинтересованных зрителей, которые, так же, как художник, верят, что красота и добро необходимы каждому.

Мы разговаривали с Юрием о перипетиях его жизни, творчестве, таланте, и возможности общения с миром, который считает тебя глухим. Думаю, что история моего собеседника заинтересует многих.

- Юрий, в три года вы потеряли слух, по какой причине это произошло?

- На самом деле, причина этого так и не была выяснена до конца. Дело в том, что моя мама работала в гидрометеослужбе города Волжский Волгоградской области. По работе ей часто приходилось ездить в район венного городка Капустин Яр, который в то время был, по сути, военным полигоном на границе с Казахстаном. Иногда, рядом с этим городком проводили и ядерные испытания. А, поскольку мест в детском садике не было, маме приходилось брать меня с собой на работу. Пока она делала пробы воздуха, я спал в машине. И вот, в один прекрасный момент, после очередного испытания у меня что-то случилось с иммунитетом: я потерял зрение и слух. Зрение потом восстановилось, а слух уже нет. Дело замяли, конечно, и в моей медицинской карточке написали, что у меня «неврит слухового нерва в связи с осложнением на прививку против кори». В общем, так вот это случилось. Как гворится в таких случаях, не повезло.

- Насколько я знаю, ваши родители не были творческими людьми в современном понимании?

Нет. И мама, и папа – оба инженеры. Мама была инженером в гидрометеослужбе, а отец некоторое время занимал должность главного инженера Волжского завода органического синтеза. Но отец у меня был, как говорят в народе, шишковатый. У него был очень сложный нестандартный характер, который часто заставлял его принимать достаточно рисковые решения. Он совершенно не был приспособлен к роли послушного исполнителя, все время старался делать все по-своему. Частенько это было на грани. Но до поры до времени все заканчивалось хорошо, и его прощали. Однажды после возлияний с коллегами он пришел на завод и подписал какое то разрешение на монтаж объекта. В результате этого монтажа два человека погибли, ответственность за это повесили на отца, скинули его со всех должностей. В общем, он все это не смог пережить, так и покатился по наклонной. Мама с ним развелась и уехала из Волжского в Новороссийск. В Новороссийске оказалась хорошая художественная школа, и я там начал учиться. Кстати в этой же школе учился ныне знаменитый художник Сергей Бугаев (Африка)…

- Когда вы начали рисовать?

- Я рисую с трех лет. Моя бабушка рассказывала мне сказки и водила при этом моей рукой по бумаге. Так мне казалось, что мы рисуем сказки вместе с ней. Потом я ходил к маме на работу, там были такие длинные, длинные бумажные рулоны, с одной стороны которых были цифры, а, с другой я рисовал бронепоезда и самолеты. Такие огромные, насколько хватало длины.

- А мама поддерживала вашу любовь к рисованию?

- Очень. Сама она не реализовалась как художник, хотя прекрасно рисовала в детстве. Но родители считали, что водить карандашом по бумаге – несерьезное дело и заставили ее выучиться на инженера. Со мной. К счастью, было не так. Меня поддерживали и мама, и бабушка. И это при том, что бабушка у меня непростая, дворянского рода. Она получила в свое время прекрасное воспитание, знала три европейских языка. К сожалению, мне из-за проблем со слухом так и не удалось их выучить. У меня есть фотография в глубоком детстве, где я изображен с огромным бантом на голове. Я как-то спросил у родителей, что это за девочка, а они ответили - это ты сам. Это в бабушкиной семье была традиция – так фотографировать маленьких мальчиков.

- Когда вы окончательно потеряли слух?

- Окончательно я оглох в восемнадцать лет. Тогда я увлекся подводным плаванием в Новороссийске. По возрасту и по объему легких я не подходил, и меня многие отговаривали. Но что нам чужие советы в восемнадцать лет. Естественно, я нырнул, еле вынырнул, потерял сознание, попал в больницу, и слух был потерян окончательно. Я уже не мог общаться со сверстниками. Зато стал много рисовать. Хотел поступать в Мухинское училище в Питере. Но в училище посмотрели на меня, так, как они умеют, сказали, молод еще и посоветовали поехать в Павловск, там есть очень хорошее училище для слабослышащих.. Надо сказать, что в то время у меня еще был классический стереотип – я был уверен, что в основной своей массе искусство глухонемых достаточно примитивно, поэтому особого желания связывать с этим жизнь, не испытывал. К тому же в тот момент я не знал жестового языка. Однако в Павловск все же поехал. Приехал я туда после обеда, никого из администрации на месте не оказалось, и я решил прогуляться по училищу. Поднялся на второй этаж и увидел выставку учебных работ студентов. Меня поразил их уровень, особенным потрясением оказалась акварельная работа Андрея Аверьянова. После этого я безо всяких сомнений остался в Павловске. В училище я проучился пять лет. Там же меня научили жестовому языку. Были, конечно, разные истории. В то время во всех учебных заведениях преподавали только одно направление – искусство соцреализма, и, когда на студенческой выставке я показал свою сюрреалистическую работу, случился большой скандал. Ставился даже вопрос о моем исключении из училища, однако часть преподавателей встали на мою сторону и меня оставили. После этого я тихонько начал знакомство с авангардным искусством Ленинграда. Начал появляться в кафе «Сайгон», такое культовое место на Невском, где «тусили» неформалы. Там в то время можно было встретить молодого БГ, Цоя или Шевчука.

 - В Мухинском училище вы так и не поучились…

- Да, не сложилось. Когда я закончил училище в Павловске, то устроился художником на предприятие там же под Павловском, оформлял агитационные плакаты. Тогда же по собственной инициативе я разработал цветовые эскизы деревянных домов (по Скандинавскому типу), тогда мне хотелось хоть как-то скрасить серость окружающего пейзажа (да и жизни, в целом) и людям это нравилось.  Потом я даже стал руководителем бригады - неплохо зарабатывал. В то время я еще мечтал вернуться в «Муху», меня там уже ждали, я хотел учиться на факультете монументального искусства. Но предприятие "Коммунар", на котором я работал, меня не отпустило. Меня спросили: «Ты хочешь квартиру? Тогда оставайся и отложи поступление в институт». К тому времени у меня уже появилась семья, и я выбрал квартиру.
Тогда у меня уже был слуховой аппарат, и я часто выполнял функцию переводчика между слышащими и неслышащими. Глухие очень трудно адаптируются в обществе из-за отношения к ним людей. Все думают, как с ними разговаривать-то, они же глухие, и предпочитают обходить стороной. - В то время такое отношение к неслышащим было в целом в обществе или у отдельных людей? - Советская политика нам всем известна: в стране инвалидов нет, мы все здоровая нация, а убогих нужно прятать в специальные места, чтобы их не видно было. Соответственно, и у большинства людей имелся этот стереотип, что сказывалось на их отношение к неслышащим. Например, в «Мухе», когда я поступал, все старались мне как-бы "хорошо" сделать,  и старательно орали мне чуть ли не в ухо. Я человека отстраняю и говорю, что читаю по губам. Тогда он подходит снова и начинает говорить, специально растягивая рот, чтобы мне понятнее было.. А я вообще не понимаю, что мне говорят, только гласные считываю, длинные такие: ааа, ыыы, уууу. В общем, когда появился cлуховой аппарат, стало немного получше. - Юрий, как художник, вы участвовали в выставках авангарда? - Да, под вымышленным именем. - Почему? - Я хотел квартиру, а начальник у меня был членом парткома. Если бы он узнал, что я участвую в неформальной выставке, с надеждой на собственное жилье можно было бы попрощаться. У меня уже тогда сформировалось собственное видение живописного стиля, которое требовало участия в такого рода вернисажах, и я решил всех обмануть - просто перевернул свою фамилию наоборот, получилось очень звучно – Ахунреч. И, когда представилась возможность, выставил  свою небольшую работу «Красный носорог» в Д,К, им. Кирова в Ленинграде под этой вымышленной фамилией.

1
2
3
4
5
6
7
8


автор Наташа Ван Будман

Источник: http://neinvalid.ru © НЕ ИНВАЛИД.RU